Жан-Батист Симеон Шарден

Пока придворные живописцы Людовика XV наполняли Париж розовыми амурами и флиртом, Шарден повернулся к медному котелку, нескольким яйцам, мёртвой рыбе. В век, ценивший лёгкое и эротичное, он выстроил карьеру на самых простых вещах с кухни, написанных так плотно, что чувствуешь их вес и тусклый блеск.

Работал он медленно и выставлялся мало, но даже Дидро, острый на язык философ, разбиравший Салоны, дивился тому, как Шарден заставляет простую краску читаться как вещество, пушок на персике или войлок шляпы. Его жанровые сцены столь же тихи: мальчик, строящий карточный домик, гувернантка, чистящая детское пальтишко, служанка, вернувшаяся с рынка и замершая с хлебами.

На склоне лет глаза его ослабли, а масляная краска стала в тягость, и он перешёл на пастель и сделал несколько беспощадных автопортретов — старик в ночном колпаке, с очками, сдвинутыми на лоб. У него было жильё в Лувре, тогда королевском дворце, где он и умер в 1779 году, проведя последние годы за рисованием собственного лица цветным мелом.